Если уж человек талантлив, то проявления его одаренности, как правило, многообразны и не ограничиваются какой-нибудь узкой областью. Прекрасный пример тому - Ник Кейв. Тридцатидвухлетний австралиец (статья 1992 года) меньше чем за десять лет из певца безвестной мельбурнской группы The Boys Next Door превратился в одну из главных культовых фигур современного рок-пантеона. Попутно он успел принять участие в нескольких фестивалях поэзии, написать роман "And The Ass Sow The Angel", издать книгу своих стихов и записать почти два десятка пластинок.
Последний альбом Кейва - "Хороший сын", безусловно, один из лучших, появившихся в минувшем году. Это зрелая работа большого мастера, способная выдержать любую критику и даже такое нелегкое испытание, как проверка временем. Песни Ника Кейва относятся к той редкой разновидности сплава музыки и поэзии, которая существует как бы вне времени и не зависит от моды и спроса. Эти песни подобны шедеврам Джима Моррисона, Боба Дилана, Леонарда Коэна, Лу Рида и Марианны Фэйтфулл. Их строгая красота и искренность чувств будут всегда находить отклик в сердцах благодарных слушателей.
Создается впечатление, что Кейв, работая над альбомом, поступил подобно скульптору - безжалостно отсек все лишнее. Пластинка получилась скромной и неброской, как бриллиант или платье аристократки. Она почти начисто лишена внешних эффектов, диссонансов, атональных эпизодов, вокальных надрывов, да и вообще каких бы то ни было шипов, колючек и острых углов, которые так характерны для раннего периода творчества Ника. Эта музыка не пытается взять вас приступом, не лезет в уши с криком - "слушай меня!". Она подкрадывается незаметно, как прилив - Вы еще не успели понять, что же, собственно, произошло, а теплые волны уже нежно убаюкивают Вас и уносят к иным берегам и событиям. Все девять песен можно слушать бесконечно, постигая совершенство аранжировки, философскую глубину текстов и точность поэтических образов. Это небольшие притчи в духе современного "средневековья", положенные на музыку, которая корнями уходит в благодатную почву дельта-блюза.
Своеобразный саунд альбома создается за счет мощной интернациональной (японо-румыно-бразильской) струнной группы (аранжировка Мика Харви и Билла Мак Ги), кристальных рояльных аккордов, тревожных звуков Хаммонд-органа, воскрешающих в памяти мелодии The Doors, и изобретательной игры Харви на виброфоне и акустической гитаре. Виртуозная ритм-секция расстилает мягкий, сотканный из упругих нитей ковер, над которым парит низкий, мужественный голос Ника. Электрогитарные фрагменты, за исключением замечательной партии, записанной Миком Харви к ’The Hammer Song’, не играют существенной роли, сведены к минимуму и лишь помогают расставить акценты.
Трудно отдать предпочтение какой-либо из песен альбома - в каждой из них своя прелесть, но, на мой взгляд, особенно хороши четыре вещи, стиль которых я бы определил как "готический блюз". Это безысходная, сопровождаемая припевом, характерным для негритянских религиозных песнопений ’The Good Son’ - отголосок библейской притчи об Авеле и Каине, ’The Weeping Song’ (Песня плача), возрождающая вопросно-ответную структуру архаичного блюза - великолепный дуэт-диалог отца (Бликса Баргельд) и сына (Ник Кейв), экспрессивная ’The Witness Song’ (Песня очевидца), наполенная энергией и глубоким смыслом, и конечно ’The Hammer Song’ - несомненно лучшая вещь на диске, своеобразный ответ на одноименную песню Алекса Харви, которую, кстати, Ник включил в свой альбом 1986 года - "Kicking Against The Pricks". Хотя, возможно, кому-то больше понравятся величественные, представляющие нечто среднее между балладой и религиозным гимном, ’The Ship Song’ (Корабельная песня) и ’Foi Na Cruz’ (Распят на кресте). Особое очарование последней придает изысканное трехголосье рефрена, спетого по-португальски. (Альбом записан в Сан- Пауло). А может быть Вам ближе трагичные, пронизанные светлой грустью ’Sorrow’s Child’ (Дитя печали) и ’Lament’ или лирическая, кокетливо-ироничная серенада - ’Lucy’. В любом случае все они достойны внимания.
Кейва часто обвиняют в мрачности и пессимизме, называют певцом безысходности и печали. Но так ли уж радостен и весел мир, в котором мы живем? И не является ли оптимизм тем песком, куда зарывает голову страус нашего отчаянья и страха? Разве разгаданы тайны жизни и смерти? Разве исчезли душевная боль, любовь и ревность, зависть и ненависть? Разве есть люди, которых не пугает беспомощная старость и черное пятно небытия? Разве бог и дьявол уже подписали пакт о ненападении и молот злого рока больше не опускается на наши головы?..
Честность - привилегия сильных. Человеку, не пытающемуся себя обманывать, осознающему трагичность бытия, жить труднее чем другим. Иногда искусство может облегчить его участь. Катарсис, испытываемый в процессе сопереживания, облегчает и очищает душу, создает внутреннюю гармонию (или иллюзию гармонии).
Да, в песнях Кейва игривой веселости днем с огнем не сыскать, и, по-видимому, не случайны постоянные экскурсы Ника к корням дельта-блюза. Ведь настоящий, честный блюз - это самоочищение, одновременно и боль, и лекарство от боли.
Интересно, кто он на самом деле по происхождению?
Очень он похож на австралийского аборигена, конечно которого "коснулась цивилизация"...
Как например Аарон Перерсен (Aaron Pedersen) - австралийский актер, аборигенского происхождения - в соседней ветке - "Классика детектива" есть краткий обзор сериала "Отдел убийств" - он играет в этом сериале и на фото второй справа...
